Идеи, родившиеся у новгородского губернатора Якова Сиверса, наверняка приведут в растерянность современного читателя. В августе 1765 года он писал императрице Екатерине II, что его проекты разрослись «до грандиозной мысли об упразднении всей Новгородской губернии». Мотивируя своё смелое предложение, губернатор доказывал, что для Олонца, Пскова, Великих Лук и Белоозера, входивших тогдав Новгородскую губернию, удобнее, чтобы центральные учреждения находились в столице, в Петербурге. А Новгород имеет значение лишь для близлежащих мест…

За этими фантазиями Сиверса историки усматривают далеко идущие и весьма амбициозные планы губернатора: во главе огромной Петербургской (столичной) губернии он, разумеется, видел себя.

Но добился совсем другого: вслед за решением Комиссии «О порядке государства в силе общего права» в Новгородской губернии царским указом от 28 мая 1772 г. получили статус городов Вышний Волочёк, Боровичи, Валдай и Осташковская слобода. Тенденция по разукрупнению административных единиц и созданию новых городов – уездных центров продолжалась до середины 1770-х годов.

НОРМАНИСТЫ И АНТИ

Площадь Новгородской губернии до середины 1770-х годов была поистине огромна: в длину она простиралась на 1500, а в ширину на 600 верст. Один только Новгородский уезд по-прежнему включал в себя территорию пяти древних новгородских пятин. Управление такой территорией само по себе выглядело сложнейшей задачей, при том что городов на новгородских просторах было очень мало. Да и сам  «столичный центр» Новгородчины всё больше терял экономическое значение и впадал в провинциальную спячку.
Робкие попытки возродить в городе промышленность начались только при губернаторе Сиверсе. В 1767 году бывший новгородский магистрат Семен Иванский и купец Филипп Власов обратились в Мануфактур-Контору с прошением об открытии в Новгороде кожевенной фабрики. Вскоре фабрика заработала на полную мощь и к 1774 году приносила её владельцам прибыль в размере 1094 рубля в год, что выглядело неплохо даже на фоне московских кожевенных заводов. Семен Иванский стал богатейшим новгородским купцом.
К возрождению новгородских производств приложила руку и государыня-императрица. После страшной эпидемии чумы, охватившей Москву летом 1771 года, Екатерина II приняла решение перевести в Новгород московскую парусную фабрику, существовавшую с конца XVII века. 7 января 1772 года она послала в Адмиралтейств-Коллегию запрос: «Не можно ли перевести адмиралтейскую, разоренную от язвы на Москве фабрику в Новгород, где псковский лен и пеньку будет получать из первой руки, также и из Украины, через Зубцов или Селигеру?». На положительном ответе Коллегии с перечислением необходимых мероприятий по переезду и строительству зданий для фабрики в Новгороде 23 февраля того же года Екатерина II надписала: «перенести в Новгород». Правда, строительство парусной фабрики растянулось, и работать она начала лишь в январе 1780-го года.
Тем временем в научных кругах России разгоралась одна из главных дискуссий о начале русской истории. Новгород в этом споре занимал центральное место, поскольку именно с нашим городом русские летописи связывали призвание варяжского князя Рюрика и фактическое начало Русского государства.
Уже в первой половине XVIII века усилиями историков Василия Татищева и немца Готлиба Байера сложилось общее понимание процесса формирования Древнерусского государства с центрами в Новгороде, а затем в Киеве при активном участии скандинавов. Байер был в хороших отношениях со многими выдающимися лицами, в частности, с новгородским архиепископом Феофаном Прокоповичем, который покровительствовал ему и которому посвящено одно из важнейших сочинений Байера — «Museum sinicum».
Последовательным сторонником участия «норманнов»-варягов в создании Руси стал ещё один немецкий учёный Герард Фридрих Миллер, или по-русски Фёдор Иванович. Его жизненный путь был связан с Россией с ранней молодости: в 1728 году в возрасте 25 лет он стал первым редактором газеты «Санкт-Петербургские ведомости», ставшей преемником петровских «Ведомостей».
В 1730-1740 годах Миллер, служа в Сибири, вел и обобщал этнографические, археологические и бытовые наблюдения. Большинство собранных описаний Сибири составили исследовательский архив, известный как «Портфели Миллера». Из опубликованных Миллером работ наибольшую известность получила книга «История Сибири» («Описание Сибирского царства»).
В 1748 г. Миллер принял русское подданство и был назначен официальным историо-графом. Он всерьёз увлекся русской древностью и подготовил сочинение «О начале русского народа и имени», где развил выдвинутую Байером так называемую «норманнскую теорию». И здесь у него начались серьёзные неприятности: в 1749 г. Миллер приготовил речь для торжественного заседания Российской Академии наук под названием: «Происхождение народа и имени российского». Против текста этой речи резко выступили некоторые академики во главе с Ломоносовым, которые назвали её «предосудительной России».
На Миллера посыпались обвинения в том, что «во всей речи ни одного случая не показал к славе российского народа, но только упомянул о том больше, что к бесславию служить может». Эта нетерпимость была вызвана изложением теории скандинавского происхождения варягов – фактических основателей русского государства. Возможно, объяснение этого крылось в тогдашних отношениях России и Швеции, воевавших более 20 лет в начале XVIII века. Уже напечатанная речь Миллера была уничтожена.
И всё же Миллер напечатал этот текст, но уже много позднее: в 1768 г. она появилась в 4 томе «Германской исторической библиотеки»  под заглавием: «Происхождение России» («Origines Rossicae»).
Современные историки сходятся в том, что концепция Миллера основана на тщательном изучении источников, а потому даже в XVIII веке выглядела убедительнее, чем эмоционально-патриотические заявления Ломоносова: «... не предосудительно ли славе российского народа будет, ежели его происхождение и имя положить столь поздно, а откинуть старинное, в чем древние народы себе славы ищут?» Впрочем, давний спор двух крупных ученых продолжается их последователями и поныне.
В конце своей жизни Миллер писал: «... служу я Российскому государству 50 лет и имею то удовольствие, что труды мои от знающих людей несколько похваляемы были. Сие побуждает во мне желание, чтоб с таковым же успехом и с общенародною пользою продолжать службу мою до последнего часа моей жизни». Умер Г.Ф. Миллер в Москве в 1783 г.

ХРАМ НИКОЛЫ КОЧАНОВА

В 1772 году новгородский губернский секретарь Федор Никитин решил вложить свои средства в перестройку ц. Великомученика Пантелеймона, стоявшей на пересечении улиц Яковлевой и Дослани. Первый каменный храм появился здесь ещё в 1554 году по велению новгородского архиепископа Пимена, а деньги на его строительство собрали самые именитые граждане Великого Новгорода. Это было связано с тем, что под стенами храма находилось место вечного упокоения знаменитого новгородского юродивого Николая Кочанова.
Этот блаженный старец юродствовал на Софийской стороне города и никогда не пересекал Волхов. На другой стороне тем же самым занимался другой юродивый – Феодор Новгородский. Их взаимная вражда и попытки подстеречь друг друга на Великом мосту словно бы отражали старинные распри двух сторон древнего Новгорода. Житие святого рассказывает, что однажды Николай всё же пошел на своего «супротивника» прямо по речной глади и запустил в блаженного Феодора кочан капусты, за что и получил своё прозвище.
В другой раз Николу прогнали со званого пира, но после его ухода в бочках пропало вино. И лишь когда он вернулся и помолился, вино обрелось вновь. Скончался Николай Кочанов в 1392 г., его память отмечают 27 июля/9 августа.
При перестройке 1770-х годов у квадратного храма появился придел с трапезной, посвящённый святому Дмитрию Ростовскому. Сам Фёдор Никитин был родом из Ростова Великого и передал в храм вывезенный с родины портрет святого митрополита Дмитрия, подаренный им его предкам.
Пантелеймоновская церковь перестраивалась неоднократно на протяжении XIX века. Ей особо покровительствовал император Николай I, у которого родился сын Николай в день поминовения новгородского тезоименитого святого. В 1858-1860 гг. с южной стороны церкви появился придел Николая Кочанова; по преданию именно здесь и был похоронен новгородский святой. Ещё позднее у храма появилась колокольня и надстройка над основным объёмом.
После военных разрушений храм был наскоро отремонтирован и приспособлен под городскую санэпидемстанцию. Никаких реставрационных исследований и раскрытий первоначального облика этой церкви не проводилось, а значит, интереснейшие открытия строительной истории Николо-Кочановской церкви ещё впереди.

«ДЕРЗНУЛИ УСТАНОВИТЬ СВОБОДЫ»

 1768 г. – «При деревне Подберезье большой лес окончился и, исключая некоторые хорошие луга, простирается до Новгорода высокая черная с песком смешанная земля, на которой родится изрядный хлеб, потому сия страна и населена больше деревнями… При низких берегах Волхова, посреди города текущего и из близлежащего озера Ильменя выходящего и в Ладожское озеро впадающего, находится множество водяных клопиков Notonecta atomaria, которые были приманкою несметным стадам рыбных зародышей, и служили им пищею. Около города видны были только простые полевые травы».

Петр Симон Паллас (Германия).
Путешествие по разным провинциям Российской империи.


«Город этот существовал ещё до прихода славян на территорию сегодняшней России. В IX веке он был резиденцией варяжского князя Рюрика, и с этого времени в городе были князья, которые, однако, зависели от Великих русских князей. В 988 году в городе появился первый епископ. В XII веке новгородцы дерзнули установить республиканские свободы, и с 1137 года по своей воле избирали и смещали князей… Около 1276 года Ганзейские города построили здесь контору, которая весьма способствовала развитию торговли с Россией».

Бюишинг Антон Фридрих (Германия) «Новое землеописание».