Пока во Франции восставшие граждане штурмовали Бастилию и опробовали гильотину, в России развернулись нешуточные баталии в литературном творчестве по новгородской тематике. Наступившая эпоха Просвещения требовала от литераторов переосмысления и романтизации национальной истории, возвеличивания героических персонажей из далёкого прошлого. По вполне понятным причинам в центре внимания «российских Шекспиров», включая даже императрицу Екатерину, оказался легендарный новгородский князь Рюрик – державный созидатель Руси. Правда, рядом с ним тут же возникла совсем уж мифическая фигура его свободолюбивого брата Вадима. Прошлое Новгорода вновь выступило из тьмы веков, чтобы стать декорациями для литературных изысков. Впрочем, для некоторых писателей обращение к истории или современности Новгорода оборачивалось довольно мрачными последствиями.

«НЕ ПОВАЖЕНЫ ИМЕТЬ ТУТ ПРЕНИЕ»

Это может показаться удивительным, но автором первых литературных сочинений по новгородской тематике является Екатерина Великая. Знатоки российской литературы XVIII века отмечают, что в русской науке и культуре того времени наблюдался процесс актуализации исторических знаний, схожий с тем, что происходил в Англии периода Реформации, в шекспировскую эпоху. Не случайно 11 августа 1791 года Екатерина II издала указ о направлении в Синод рукописей исторического содержания для снятия с них копий с целью выявления новых фактов российской истории.
Перу Екатерины принадлежат две пьесы. Первая из них –  «Историческое представление из жизни Рюрика», написанная в 1786 году, напрямую связана с трактовкой темы «новгородской свободы». Во второй пьесе – «Начальное управление Олега, подражание Шекспиру» (1787 г.), – императрица развернула красочную картину начала княжения Олега, назначенного по смерти князя Рюрика опекуном при малолетнем Игоре. В этой пьесе особенно ясно прослеживаются заимствования из хроник Шекспира «Генрих IV» и «Генрих V».
Разумеется, сочинения императрицы были не только способом развлечься, но и реакцией на политические и социальные проблемы, обострившиеся в период просвещённого абсолютизма. Фактически драма «Из жизни Рюрика» стала своеобразным ответом императрицы на революционные события во Франции, а также предостережением русским вольнодумствующим просветителям. Как пример можно привести фрагмент пьесы о Рюрике, где славянский старейшина Добрынин растолковывает местному князю Вадиму, внуку умершего вождя Гостомысла, зачем нужно призвать варяга-Рюрика: «Народы, приобыкши повиноваться Государю деду твоему, не поважены иметь тут прение, где следует исполнять его волю; кто из нас не умеет повиноваться, тот не способен другими повелевать».
По ходу пьесы Вадим пытается взбунтовать новгородцев, поскольку желает княжить сам. Но, при появлении Рюрика, он отдаёт себя на правый суд «Варягорусского князя». Рюрик, видя перед собой раскаявшегося родственника (он тоже выведен внуком Гостомысла), прощает Вадима и призывает его служить себе. Финальная сцена должна заставить публику выжимать носовые платки: «Вадим (становясь на колени). О, государь! ты к победам рожден, ты милосердием врагов всех победиши, ты дерзость тем же обуздаешь... Я верный твой подданный вечно».
Другую трактовку событий, якобы имевших место на заре истории Новгорода, вслед за императрицей предложил Яков Княжнин. Сам он происходил из дворянского рода, рано пристрастился к литературным упражнениям, а служил сначала юнкером в иностранной коллегии, а затем перешёл на военную службу и стал адъютантом при дежурном генерале. С 1760-х годов Княжнин занялся сочинительством пьес, некоторые из которых ставились в придворном театре Екатерины. Познакомившись с другим известным театралом А.П. Сумароковым, он женился на его старшей дочери, кстати, первой русской писательнице, опубликовавшей свои произведения.
Перед концом жизни дом Княжнина стал литературным центром, а сам Княжнин оказался в членах Российской академии под покровительством княгини Е.Р. Дашковой. В 1789 году Княжнин пишет свою трагедию «Вадим Новгородский». Но на сцену эту пьесу не выпустили: грянула Французская революция.
Скандал разразился уже после смерти Княжнина (1791 г.). Княгиня Дашкова в 1793 году, поссорившись с императрицей, в отместку выпустила «Вадима» в печать. Тут же выяснилось, что пьеса полна вольнодумства. Вадим здесь представлен последовательным противником «самодержавства» и поборником «новгородских свобод». Пришлось пьесу изъять из торговли и уничтожить. Разошедшиеся экземпляры в течение нескольких лет конфисковались у книгопродавцов и читателей.
Что же так разозлило Екатерину Великую? В финальной сцене, где екатерининский Вадим склонил голову перед Рюриком, княжнинский персонаж «заколается» мечом, обращаясь перед этим к Рюрику и к новгородцам: «Всё пало пред тобой: мир любит пресмыкаться; Но миром таковым могу ли я прельщаться? (К народу) Ты хочешь рабствовать, под скипетром попран! Нет боле у меня отечества, граждан! (Заколается)»

 

ГЕРБОВОЕ «БЕЗРЫБЬЕ»

В 1780-х годах сложился окончательный вариант Новгородского городского герба. Его древнейший прототип обнаруживается в документах XVI века, то есть в тот период, когда Новгород уже был подчинен власти московского царя. 1 сентября 1565 года царь Иван Грозный распорядился изготовить печать, которой предполагалось скреплять договора Новгорода со шведским королём о перемириях, границах и прочих делах. В летописи сохранилось описание этой печати: «место, а на месте посох, а у места в сторону медведь, а в другую сторону рысь, а под местом рыба, а около печати подпись «царского величества боярина и Великого Новгорода наместника печать».
Истоки этого изображения историки долгое время связывали с эпохой новгородской республики, когда похожее на лестницу возвышение («место» или «степень») служило возвышением для выступления на новгородском вече ораторов. На эту «степень» сверху был положен жезл или посох с рукоятью в виде перекладины на конце. Такие жезлы, по мнению историков XIX века, были символом власти «степенных», то есть действующих посадников, и олицетворяли власть веча и посадника над Новгородом.
Впрочем, как показали исследования сотен свинцовых печатей, найденных в ходе раскопок Новгорода, ничего подобного в практике Новгородского государства не существовало. Академик В.Л. Янин убедительно доказал, что независимый Новгород так и не выработал единый тип городской печати или герба, и таким образом появление вечевой степени на новгородской печати Ивана Грозного пока остается загадкой.
Медведь и рысь появились на гербе Новгорода также в период единого Русского государства уже в XVI веке. В период правления царя Алексея Михайловича вместо степени на эмблеме оказался трон, а старинный жезл превратился в скипетр и крест, над ними появился церковный трехсвечник. По обеим сторонам от трона разместили двух медведей, а в нижней части эмблемы - двух серебристых рыб на красном фоне. Медведи издревле почитались в славянском мире как культовые животные, обладавшие магической силой. Изображения рыб расшифровываются, с одной стороны, как монограмма Христа, а с другой – символизируют спокойствие, надежду, церковный мир. В древнерусских сочинениях о животных подчеркиваются такие качества рыб, как верность естественным законам, уважение к чужой собственности. Кроме того, рыбы связывались с речными и озерными богатствами Новгородской земли.
В таком виде герб был включен в Большую государственную книгу России, или «Титулярник» (первый гербовник). Дальнейшее развитие новгородская геральдика получила в эпоху Петра I. К середине XVIII века новгородский герб в общих чертах уже сформировался. Его официальное утверждение состоялось при Екатерине II 16 августа 1781 г., в ходе общероссийской реформы городов и их символики.
В таком виде герб сохранялся до Октябрьской революции. На его основе в 1856 году был утвержден герб Новгородской губернии. Его отличие заключалось в появлении сверху Императорской короны и окружения из дубовых листьев.
В советское время предпринимались попытки изменить характер изображения: вместо трона помещали дату упоминания города в летописях – 859 г., верхний край щита оформлялся в виде зубцов кремлевской стены, менялся на красный цвет основной фон. 12 сентября 1991 года решением городского Совета народных депутатов городу был возвращен исторический герб образца 1781 года с небольшим изменением – в нижней части щита появились четыре рыбы вместо двух.
А вот почему исчезли рыбы с городского герба в последние годы, по-моему, новгородцы так толком и не поняли.

 

ПОЪЕЗЖАЯ К НОВУГОРОДУ

1787 год – «Это очень древний, большой и изрядно разрушенный город. Большинство зданий деревянные, выстроенные в древнерусском стиле. Город опоясан высокими глинобитными стенами со множеством старинных башен; церкви здесь встречаются в изобилии».

Франсиско де Миранда (Испания). Российский дневник.

1790 год – «О! гордость, о! Надменность человеческая, воззри на сие и познай, колико ты ползуща! В таковых размышлениях подъезжал я к Новугороду, смотря на множество монастырей, вокруг оного лежащих… Известно, по летописям, что Новгород имел народное правление... Народ в собрании своем на вече был истинный государь. Область Новгородская простиралася на севере даже за Волгу. Сие вольное государство стояло в Ганзейском союзе… Торговля была причиной его возвышения. Внутренние несогласия и хищный сосед совершили его падение».

А.Н. Радищев. Путешествие из Петербурга в Москву.

1793 год – «На сих днях княгиня Екатерина Романовна (Дашкова – С.А.) имела некоторую неприятность, по причине напечатанной в Академии трагедии «Вадим Новгородский», сочинения умершего Княжнина... Действительно, тут есть такие ужасные монологи, которых нигде бы не потерпели в самодержавном государстве. Много было о нем разысканий, и, наконец, нашлось, что сын Княжнина, из числа повес и негодяев, найдя между запечатанными бумагами отца сию трагедию, украл ее и продал, как говорят, книгопродавцу, но как уже она очутилась в академической типографии — не знаю».

Сообщение статс-секретаря императрицы
Д. П. Трощинского в материалах следствия по делу
о напечатании книги Княжнина «Вадим Новгородский».